alone is what i have, alone protects me
Я ехал в метро из универа, очень надеясь не напороться на очередной эмоциональный триггер, потому что день, в общем-то, задался, и портить настроение каким-нибудь толстым потным мужиком мне совсем не хотелось.
Настроение мне все-таки испортили.
Но кое-что другое.
Сначала я заметил этого мальчика. Или, наверно, уже парня. Он был красив, действительно красив, из тех людей, которые могут выглядеть эстетично в любой одежде, и уж поверьте мне, это было несложно доказать. На нем была ужасная, блевотного цвета мятая футболка, старые джинсы и панамка, как та, что лежит на ваших антресолях, призрак вашего детства. Я думал, эти панамки уже давно вымерли, но вот она, словно восставшее ископаемое, водрузилась на голову этого красивого парня. У него были прекрасные руки, я очень люблю красивые руки, так вот у него они были как раз такие, с сетью вен, достаточно мускулистые, чтобы не быть костьми, достаточно худые, чтобы не быть орудями боксера. Еще у него были длинные ресницы, очень светлые, едва заметные, но отбрасывающие длинные тени на его впалые щеки.
Тут я понял, что он едет не один, а с женщиной, которая сидит сразу на двух сиденьях с пакетом картошки. Она сначала показалось мне спящей, потом - слишком усталой, чтобы смотреть по сторонам, а затем я понял, что она слепая. Мальчик (парень) её сопровождал, стоял с ней рядом и постоянно что-то говорил, видимо, чтобы она чувствовала, что не одна.
Не успел я восхититься не только внешней, но и внутренней красотой замеченного мной человека, как он достаточно громко для того, чтобы я услышал, поинтересовался у своей бабушки (по возрасту, я бы сказал, что это его бабушка), может ли он завтра пойти играть с ребятами футбол.
- А на рынок со мной кто поедет? - тут же возмутилась женщина, сведя брови.
- Мы только что с рынка, - робко возразил парень и кивнул на мешок овощей, видимо, забыв, что его собеседница этого не видит.
- И что мне теперь, дома сидеть?
Я наблюдал за этой картиной, а парень отвел глаза от своей бабушки и встретился взглядом со мной. Тут же покраснел и отвернулся. Всю оставшуюся дорогу он изучал пол вагона, только поддакивая истории своей бабушки про Григорьевну и её мужа-алкоголика. Однажды он снова попытался попросить что-то у нее, кажется, записаться в секцию на лето, но та лишь снова пристыдила его отношением к больной бабушке и продолжила свой рассказ.
Мне жаль эту женщину, правда, жаль. Но куда более жаль мне этого парня, у которого нет свободы из-за нее. Да, она потеряла свою жизнь, но, видимо, по пути вниз решила прихватить и своего внука. Мне разрывал сердце тот факт, что этот невероятно красивый парень, который мог стать актером, моделью, да кем угодно, не может даже пойти погулять с друзьями из-за бабушки. Болезнь поразила не одного, а двоих.
По крайней мере, это объяснило панамку.
Настроение мне все-таки испортили.
Но кое-что другое.
Сначала я заметил этого мальчика. Или, наверно, уже парня. Он был красив, действительно красив, из тех людей, которые могут выглядеть эстетично в любой одежде, и уж поверьте мне, это было несложно доказать. На нем была ужасная, блевотного цвета мятая футболка, старые джинсы и панамка, как та, что лежит на ваших антресолях, призрак вашего детства. Я думал, эти панамки уже давно вымерли, но вот она, словно восставшее ископаемое, водрузилась на голову этого красивого парня. У него были прекрасные руки, я очень люблю красивые руки, так вот у него они были как раз такие, с сетью вен, достаточно мускулистые, чтобы не быть костьми, достаточно худые, чтобы не быть орудями боксера. Еще у него были длинные ресницы, очень светлые, едва заметные, но отбрасывающие длинные тени на его впалые щеки.
Тут я понял, что он едет не один, а с женщиной, которая сидит сразу на двух сиденьях с пакетом картошки. Она сначала показалось мне спящей, потом - слишком усталой, чтобы смотреть по сторонам, а затем я понял, что она слепая. Мальчик (парень) её сопровождал, стоял с ней рядом и постоянно что-то говорил, видимо, чтобы она чувствовала, что не одна.
Не успел я восхититься не только внешней, но и внутренней красотой замеченного мной человека, как он достаточно громко для того, чтобы я услышал, поинтересовался у своей бабушки (по возрасту, я бы сказал, что это его бабушка), может ли он завтра пойти играть с ребятами футбол.
- А на рынок со мной кто поедет? - тут же возмутилась женщина, сведя брови.
- Мы только что с рынка, - робко возразил парень и кивнул на мешок овощей, видимо, забыв, что его собеседница этого не видит.
- И что мне теперь, дома сидеть?
Я наблюдал за этой картиной, а парень отвел глаза от своей бабушки и встретился взглядом со мной. Тут же покраснел и отвернулся. Всю оставшуюся дорогу он изучал пол вагона, только поддакивая истории своей бабушки про Григорьевну и её мужа-алкоголика. Однажды он снова попытался попросить что-то у нее, кажется, записаться в секцию на лето, но та лишь снова пристыдила его отношением к больной бабушке и продолжила свой рассказ.
Мне жаль эту женщину, правда, жаль. Но куда более жаль мне этого парня, у которого нет свободы из-за нее. Да, она потеряла свою жизнь, но, видимо, по пути вниз решила прихватить и своего внука. Мне разрывал сердце тот факт, что этот невероятно красивый парень, который мог стать актером, моделью, да кем угодно, не может даже пойти погулять с друзьями из-за бабушки. Болезнь поразила не одного, а двоих.
По крайней мере, это объяснило панамку.
Мальчика жаль невыносимо. На его месте, я бы, наверное, сбежала уже давно, даже несмотря на муки совести. Потому что это чистой воды эгоизм.
Минуту назад злился на женщину, теперь жалею обоих.